В семье заведующего научно-исследовательским отделом кишечных инфекций, инфекциониста Константина Дмитриевича Ермоленко больше пяти поколений врачей разных специальностей — хирурги, терапевты, акушеры-гинекологи. Отец — инфекционист, мать — микробиолог, супруга — анестезиолог-реаниматолог, а шестилетний сын говорит, что не против стать врачом, но еще подумает над специализацией.

Мы поговорили с Константином Дмитриевичем о том, есть ли у ребенка из врачебной династии право выбора профессии и можно ли следовать собственному пути, когда вокруг столько ожиданий.

Константин Дмитриевич Ермоленко — доктор медицинских наук, доцент, и.о. заместителя генерального директора по научной и образовательной деятельности, заведующий научно-исследовательским отделом кишечных инфекций, врач-инфекционист высшей квалификационной категории.

О том, что такое настоящая мудрость родителя

Когда вы выбирали профессию, было ли ощущение, что выбора на самом деле нет?

Вопрос о предназначении и продолжении династии, по сути, философский. С одной стороны, ты следуешь по понятному пути, можешь советоваться и где‑то обходить трудности, с другой — важно осознавать, что медицина — сложная и не всегда приятная сфера, которая редко становится путем к материальному благополучию или известности. Это скорее служение и ответственность, которые подходят не каждому.

Когда моему близкому другу исполнялось 18 лет, его отец сказал: «Ты можешь идти разными дорогами. Дорога твоей семьи обычно прямая и ведет в понятном направлении. Но если ты не хочешь туда прийти, значит, это не твой путь. А есть другие дороги — неизвестные, часто сложные и запутанные. Они могут вывести в новые места, но могут и никуда не привести». Примерно такой же философии придерживались и в моей семье.

Многие врачи не советуют детям идти в медицину. Это известный феномен, связанный с тем, что профессия сложная: в ней тесно переплетены радость и тяжелые переживания. Мой отец хотел, чтобы я стал врачом, но при этом на меня никогда не давили.

Меня не лишали выбора. Например, я мог стать программистом, потому что окончил физико-математическую школу. Но в последний момент «гены взяли свое», я выбрал медицину.

Насколько сильно на ваш профессиональный выбор повлияла среда, в которой вы росли?

Моя мама работала на кафедре микробиологии, и после школы я часто приходил к ней. До сих пор вспоминаю любопытные взгляды студентов, которые принимали меня за одаренного ученика.

Я любил наблюдать за маминой работой, общаться с преподавателями и заглядывать в лаборатории. Это была яркая и очень живая среда, даже в непростые 90-е. Вокруг было много интересных и сильных людей. Это меня вдохновляло.

Еще мне нравилась химия, особенно органическая. Меня увлекала ее логика, красота химических соединений, а также то, как они взаимодействуют между собой.

И, конечно, у меня перед глазами всегда был положительный образ врача.

Специально в медицину меня никто не «влюблял», но все это, безусловно, повлияло на выбор будущего профессионального пути.

А к отцу на работу вы не приходили?

Для этого нужно было сначала подрасти. Не все аспекты его работы можно было показывать ребенку. Но все же мне посчастливилось побывать на его приемах — уже в 25 лет. Для меня это было осознанное знакомство — возможность наблюдать, как он принимает клинические решения, разговаривает с пациентами.

С тех пор медицина для меня — это прежде всего про общение: способность выстроить диалог, поддержать, объяснить, помочь справляться с переживаниями.

Это та часть профессии, которую часто недооценивают молодые специалисты. Они ожидают сложные случаи и череду эффектных клинических решений. На самом деле именно коммуникация с пациентом делает весь лечебный процесс более эффективным, а взаимодействие — успешным.

Качество общения врача с пациентом значимо влияет на результат лечения. Чем лучше врач выстраивает коммуникацию, тем выше комплаентность.

Если специалисту не удается выстроить доверительный контакт, риск того, что пациент не будет соблюдать рекомендации, повышается в среднем на 19%.

Обучение врачей коммуникативным навыкам повышает вероятность соблюдения терапии в 1,6 раза.1

О первых шагах в профессии

Какую роль в подготовке к поступлению в медицинский университет сыграла семья?

Моим ориентиром всегда был отец. Во время учебы в школе он в целом не контролировал процесс. Но в сложных ситуациях помогал и подсказывал, как справляться с трудностями.

В плане подготовки к поступлению поддержка была преимущественно моральная, но это и не плохо. Для поступления требовались достаточно специфические знания: химия, биология, русский язык. Понятно, что для моих родителей — практикующих врачей — это был давно пройденный этап. Хотя кое‑где подсказывали, конечно.

Как профессия родителей влияла на ваше отношение к учебе и медицине в целом?

Безусловно, то, что ты растешь в медицинской среде, среди врачей, дает определенные преимущества: родители могут подсказать, расставить акценты в изучении отдельных дисциплин.

Например, я помню, как во время курса анатомии отец говорил мне, что одна из самых сложных областей — головной мозг. Он предупреждал: «Костя, когда будешь проходить „мозги“, будет сложнее всего».

И я действительно с особым вниманием и даже некоторым волнением ожидал этих занятий. Думаю, внутренний страх даже помогал лучше готовиться.

В целом отец скорее мотивировал меня, напоминая, что не стоит лениться (улыбается). Он шутил: мол, если я буду плохо учиться, буду заниматься лечением «поносов». Кстати, у меня кандидатская и докторская диссертации посвящены диарейным заболеваниям.

С психологической точки зрения детям врачей бывает непросто. Они находятся под постоянным давлением: их сравнивают с родителями окружающие, знакомые, да и они сами часто слишком строги к себе.

После университета были сомнения: «мое или не мое»? Или вы всегда были уверены, что находитесь на своем месте?

Сомнения бывают у любого человека. Иногда наступают дни, когда опускаются руки и кажется, что все делаешь неправильно — особенно на старте карьеры, когда риск ошибок высокий.
Признать их и проанализировать — непросто.

Все справляются с этим по‑разному. В моем случае со временем положительных результатов стало больше, и они перевесили сомнения.

К таким моментам я отношусь с уважением. Они помогают лучше понять, чего ты на самом деле хочешь. Я, например, в один момент сменил профиль и перешел от взрослых пациентов к детям — и ни о чем не жалею. Особенно когда утром на обходе вижу, как у ребенка, который вчера был в тяжелом состоянии, на щеках снова появляется румянец.

Искренняя улыбка пациента — одна из самых сильных наград для врача. В такие минуты понимаешь, что ты действительно смог помочь.

О развитии, самосовершенствовании и цене ошибки

Какие профессиональные вызовы и риски для вас самые значимые и сложные?

Не скажу принципиально нового, но медицина — это та сфера, в которой не перестаешь учиться. Это правда. И к этому нужно быть готовым.

В медицине знания быстро устаревают. По данным исследований в области клинической информации, значимая часть медицинских рекомендаций обновляется примерно раз в 5–10 лет, а в отдельных быстро развивающихся областях, например инфекционные болезни, онкология, — раз в 2–3 года.2

Каждый раз, встречаясь с пациентом, ты снова становишься учеником. Для меня, наверное, именно в этом и заключается главный интерес в профессии. Когда я обсуждаю различные вопросы с аспирантами, нередко понимаю, что мне самому нужно возвращаться к изучению отдельных научных и клинических аспектов.

Медицина дает возможность постоянно развиваться и совершенствоваться. Наверное, это самое ценное в ней — и, как по мне, самое классное.

Если говорить о самом сложном, то это цена ошибки. В нашей сфере она часто слишком высока. И принять это, побороть страх и действовать, сложно.

Ощущаете ли вы профессиональную планку, связанную с достижениями отца?

Говорят, что на детях природа отдыхает. Мои родители — невероятно талантливые люди… (улыбается).

Конечно, я ориентируюсь на достижения отца, но понимаю, что иду своим путем. Остаюсь практикующим врачом и продолжаю консультировать. При этом значительная часть моей профессиональной жизни сегодня связана с административной работой и развитием центра. Я исполняю обязанности заместителя генерального директора по научно-образовательной деятельности в крупном петербургском центре — Федеральном научно-клиническом центре инфекционных болезней ФМБА России. Мне важно, чтобы здесь было интересно учиться, чтобы развивались научные направления и образовательная среда.

Сейчас цели учреждения для меня важнее собственных профессиональных амбиций. И в этом смысле я не столько сравниваю себя с отцом, сколько стараюсь честно делать свою работу. При этом, конечно, мне хотелось бы, чтобы он видел мои результаты и мог порадоваться тому, что происходит с моей карьерой.

К сожалению, это уже невозможно. Опыт, связанный с его болезнью, по‑настоящему изменил меня, оказался одним из самых тяжелых и одновременно значимых. Тогда иллюзии рассеялись и пришлось столкнуться с тяжелой правдой: медицина, даже самая качественная, не всесильна, и у всего есть предел.

Меня это сильно «приземлило» и показало, насколько хрупка человеческая жизнь и как важно не откладывать простые вещи: говорить близким о любви, быть рядом. Для врача это еще и понимание, что ты не «вершитель судеб», а часть большого и часто неуправляемого процесса.

Пациенты приходят к нам в самые тяжелые моменты, в ожидании помощи и с надеждой. Это ощущение ответственности не исчезает даже тогда, когда ты понимаешь границы возможностей. И это самое точное определение того, зачем мы здесь. В этом суть профессии.

Поддержка — не дополнение к лечению, а его важнейшая часть: быть рядом, честно говорить о сложном, помогать сохранить опору и достоинство даже тогда, когда медицина не может изменить все. Зачастую этот контакт — спокойный, профессиональный, человеческий — для пациента важнее, чем назначенная терапия.

О будущем династии

У вас большая врачебная династия. Чего в этом больше — давления, ответственности или поддержки и легкости?

Здесь невозможно выделить что‑то одно. В разной степени присутствуют и гордость, и ответственность, и определенное внутреннее обязательство соответствовать заданным высоким стандартам.

Когда человек с детства растет в медицинской среде, он неизбежно в нее погружается: дома слышит, как разбирают диагнозы, клинические случаи и другие профессиональные вопросы. В какой‑то момент это становится естественной частью жизни.

При этом врачи часто создают пары именно с коллегами, ведь у нас схожая мировоззренческая система, проще понимать друг друга — и профессионально, и по‑человечески. Семья, которую создал я сам, — не исключение. Моя жена тоже врач — анестезиолог-реаниматолог.

Можете рассказать историю вашего знакомства?

Интриги здесь не будет — мы познакомились на работе.

Во время одного из ночных дежурств я перевел маленького пациента в отделение интенсивной терапии, где дежурила моя будущая жена. Строгих показаний для перевода не было, но тогда мне казалось, что это правильное решение. Я даже сказал, что если мы так не сделаем, потом не сможем себе этого простить.

Ребенок плакал, постоянно звал маму и папу. Моей будущей супруге пришлось практически всю ночь провести рядом с ним: успокаивать, держать за руку. Но физически пациент чувствовал себя отлично (улыбается).

Чтобы загладить вину, я пригласил ее на чашку кофе. Так и начались отношения, которые после переросли в брак. Сейчас мы вместе, у нас есть сын, ему шесть.

Кстати, в день записи этого интервью у моей супруги день рождения. После съемки поеду ее поздравлять, скажу, как сильно люблю и как рад, что рядом со мной такой замечательный человек.

А что насчет вашего сына? Он хочет стать врачом?

Пока рано обсуждать его профессиональные предпочтения. Он натура увлекающаяся: иногда говорит, что хочет стать врачом, как мама и папа, иногда — полицейским, а порой, что будет изучать динозавров.

А вы бы хотели, чтобы он продолжил династию, или скорее нет?

Сейчас мне кажется, я был бы рад, если бы он стал врачом. Я люблю и уважаю эту профессию. Но в целом я бы хотел, чтобы сын занимался тем, что ему интересно. Если это будет медицина — я не против.

Надеюсь, нам с женой хватит мудрости, чтобы принять и поддержать любое его решение. Хотя, наверное, сложно полностью воздержаться от комментариев, если кажется, что ребенок принимает неверное решение. Это действительно непростой вопрос.

Здесь многое похоже на любовь: она трудно объяснима и не всегда подчиняется рациональной логике. Мы нередко выбираем не тех людей, которых «логически» должны были бы выбрать, но именно с ними оказываемся по‑настоящему счастливы.

Свобода принятия решений в какой‑то степени и привлекает детей выбирать тот же путь, который выбрали их родители. Я думаю, что не нужно никого заставлять идти в медицину. Нужно рассказать про те возможности, которые у него появятся, если он станет врачом. И ребенок сам выберет этот путь, если ему будет интересно.

В материале используются изображения, созданные, адаптированные или обработанные с использованием нейросети.

bg-img

Насколько информация материала актуальна для вашей практики?

Совершенно не актуальна

Совершенно не актуальна

Крайне актуальна

Крайне актуальна

Ваши ответы анонимны и используются только для улучшения качества контента.

bg-img

Спасибо!

Ваш отзыв помогает нам создавать более полезный медицинский контент.