Терапевт Елена Торунова поделилась личным опытом:
— Врачебный фольклор гласит: «Худший пациент — это врач». Слишком много знает, спорит с коллегами, лечится сам. Но когда терапевт Елена Торунова сама оказалась в кресле пациента — сначала с аллергией у себя, потом у сына, — выяснилось: не худший, а просто уязвимый. И эта уязвимость помогает лучше понять пациентов.
«Нет ничего хуже,
чем лечить врача»
— «Сколько раз я повторяла фразу: „Нет ничего хуже, чем лечить врача“. Доктора всегда задают больше вопросов, чем любой пациент, часто спорят с лечением. Только когда пришлось серьезно лечить аллергию, поняла, что лечиться по (чужим) назначениям непросто».
— «И вроде бы знаю, что терапию — в моем случае это антигистаминные препараты и базисная терапия — нельзя прерывать. Я сама это каждый день повторяю пациентам. Но представьте: прием до восьми вечера, тридцать (и больше) человек подряд, домой возвращаюсь выжатая и только утром понимаю, что вечерняя таблетка так и осталась нетронутой. В такие моменты чувствуешь себя не врачом, а обычным человеком, который ошибается».
Елена не одинока: более 40% врачей признались*, что хотя бы раз в месяц пропускают прием собственных лекарств.
Чаще всего речь шла о препаратах для лечения гипертонии и дислипидемии. Основные причины оказались типичными: усталость, перегрузка, ощущение «ничего страшного».1
* В исследовании Ahmed и соавт. (2023), проведенном в Бангладеш среди 213 врачей государственных и частных клиник.
«Это я почувствовала особенно остро, когда речь зашла о моем сыне»
— «Когда у сына развилась аллергическая реакция, я была мамой, а не врачом. Ночью у него поднялась температура, а затем появились свистящее дыхание и экспираторная одышка — типичная картина бронхообструктивного синдрома. Я держала его за руку и одновременно листала справочник, пытаясь убедить себя, что все под контролем. Но паника была сильнее алгоритмов. Только позже включился врач: записать на обследования, уточнить уровень IgE, подобрать поддерживающую терапию».
— «Когда мы пришли к аллергологу, он сказал: „Ну вы же врач, должны были раньше разобраться“. Эта фраза больно резанула, потому что в тот момент я была не врачом, а матерью, которая просто боялась за ребенка».
Доктора говорят*, что роль родителя всегда усиливает тревогу, а доверять коллегам в отношении собственного ребенка особенно трудно.2
* В качественном исследовании Hutton и коллег (2023): 47 интервью с врачами из Великобритании и Ирландии, которые лечили других врачей или своих детей.
— «Насколько легче стало, когда другой педиатр позже сказал: „Сейчас вы мама, а моя задача — быть врачом вашего сына. Доверьтесь“! Эти слова меня как будто отпустили. Я почувствовала, что не обязана держать все под контролем, и впервые осознала: доверие коллеге — это тоже часть лечения».
Справка
«Врач — худший пациент» (Doctors make the worst patients) — поговорка из профессионального фольклора. Ее корни ведут к афоризму Уильяма Ослера: «A physician who treats himself has a fool for a patient» («Врач, лечащий себя, имеет дурака в качестве пациента»).5 Уже в 1970-х фраза появилась в массовой культуре: в фильме Coma (1978) медсестра произносит ее как реплику.6
С конца XX века она регулярно встречается в профессиональной прессе: в JAMA (1998) и British Dental Journal (2001) прямо обсуждается, что врачи часто оказываются «худшими пациентами».7,8 Теперь эта формулировка скорее служит метафорой уязвимости врача по другую сторону стола.
«Можно ли лечить себя или родственника?»
«Теоретически — да: знаний хватает, я могла бы расписать схему и себе, и сыну. Но это иллюзия контроля. Когда речь о себе, то нет дистанции, эмоции мешают. С ребенком еще сложнее: тревога перекрывает логику. В какой‑то момент я поняла: если хочу качественного лечения, нужно довериться другому врачу, специалисту в области. И это было нелегко — признать, что я не всесильна и мне нужна помощь».
До 80% докторов* имеют опыт самолечения, чаще всего назначают себе антибиотики и психотропные препараты.
Эта практика нередко приводит к осложнениям и задержкам в получении помощи. Поэтому в ряде стран официально прописано: лечить себя и близких врачу неэтично.3
* Согласно систематическому обзору Kay и соавт. (2008), который включил 19 исследований из США, Австралии, Великобритании и скандинавских стран, суммарно охвативших более 10 тысяч врачей.
«Без доверия к коллеге никакая терапия не сработает»
«И все же знание не выключается: трудно не анализировать назначения коллег. Конечно, хотелось поправить коллегу в назначениях. Сидеть и молчать, когда тебе выписывают то, что сама могла бы расписать, очень трудно. Но я поняла: без доверия к коллеге никакая терапия не сработает. Иногда нужно услышать простое „Просто дайте мне быть вашим врачом“. И это возвращает и спокойствие, и приверженность лечению».
Пройти курс терапии до конца врачам-пациентам чаще всего мешают* недоверие коллегам и склонность корректировать их назначения.
* По данным Kay и коллег (2008).3
«Это всего лишь таблетка?
Нет, это нагрузка»
«Я впервые ощутила, насколько важны не только назначения, но и сама коммуникация. Я перестала говорить пациентам: „Это всего лишь таблетка раз в день“. Потому что знаю: это „всего лишь“ легко забыть или отложить. Теперь я спрашиваю: „В какое время суток вам удобнее принимать лекарство? Кто может напомнить?“ Мы ищем решения вместе. Тогда схема становится реальной частью жизни, а не бумажным планом».
Если врач уделяет внимание диалогу — обсуждает детали лечения, помогает встроить схему в повседневную жизнь — вероятность приверженности терапии почти удваивается.*
* По данным метаанализа Золнерека и Диматтео (2009), включившего 106 исследований с участием более 31 тысячи пациентов.4
«Худший пациент — это врач?»
«Теперь я так не думаю. Врач-пациент — не худший, а самый уязвимый. И эта уязвимость делает доктора ближе к тем, кого он лечит: позволяет меньше судить их поведение и больше понимать. А еще — напоминать себе: даже врач нуждается в том, чтобы рядом был кто‑то, кто скажет простое „Я позабочусь о вас“».
